Из истории русской Библии. Русские переводы Библии первой половины XIX века

В предыдущей статье мы говорили о том, что в результате реакции, которая вылилась из-за личных амбиций, страха и консерватизма, была остановлена работа Русского Библейского Общества над переводом Священного Писания на русский язык. Сама идея официального перевода была предана почти на 30 лет забвению. О ней даже не принято было вспоминать публично.

Несмотря на эти и другие обстоятельства, в России были подвижники, которые взяли на себя труд – сделать Священное Писание доступным для чтения всем русским людям. Прежде всего, такими людьми явились протоиерей Герасим Петрович Павский и архимандрит Макарий (в миру – Глухарёв).

Герасим Петрович Павский (1787–1859) был человеком выдающихся дарований. Он был первым в разрядном списке выпускников первого набора Санкт-Петербургской Духовной Академии (1809–1814 гг.). Звание магистра он получил за курсовое сочинение на тему: «Обозрение книги Псалмов, опыт археологический, филологический и герменевтический», которое нужно признать первым отечественным опытом библейского критического исследования. Он являлся профессором Академии по классу еврейского языка, был доктором богословия и основателем школы русской гебраистики. Кроме того, Павский был профессором кафедры богословия Санкт-Петербургского университета, одним из директоров Российского Библейского Общества, членом Переводного Комитета, переводчиком и редактором русского перевода Библии. Герасим Петрович был законоучителем наследника престола, будущего императора Александра II, действительным членом Императорской Академии Наук, лауреатом научных премий и кавалером ряда орденов Российской империи.

В 47 лет, в расцвете творческих сил, в результате интриг, Герасим Петрович Павский был вынужден оставить все свои посты и должности и полностью отойти от общественной деятельности. Уже к концу жизни протоиерей Г.П. Павский был принят в действительные члены Академии Наук за поистине уникальный по содержанию и приложению сил четырехтомный труд «Филологические наблюдения над составом русского языка» – результат его многолетнего затворнического «покоя». В заслугу ему вменяется и то, что он первым сделал научное описание категорий вида русского глагола, бывшего камнем преткновения для всей предшествующей грамматической мысли, начиная от Ломоносова. По словам В.Г. Белинского, Павский один стоил целой Академии Наук.

Одной из величайших заслуг Герасима Петровича, несомненно, является работа над переводом Священного Писания. Он сделал переводы Евангелия от Матфея и Псалтири. В 1819 году Павский становится основным редактором перевода. Его роль в осуществлении перевода ветхозаветной части Библии нужно признать ведущей. Его работа над переводом не закончилась с закрытием Русского Библейского Общества. Перевод был неизменной частью его учебных занятий со студентами по классу еврейского языка и домашних проработок. Учебный, можно сказать, рабочий, характер этих переводов очевиден. Они включали исторический и экзегетический комментарий, могли предполагать свое, особое построение текста. В конце 1841 года на имя трех митрополитов: Санкт-Петербургского Серафима (Глаголевского), Московского Филарета (Дроздова) и Киевского Филарета (Амфитеатрова) поступил анонимный донос о хождении в среде студенчества духовных академий, а также священства литографированных экземпляров русского перевода учительных и пророческих книг Ветхого Завета. Священный Синод приступил к расследованию этого дела. Результаты расследования показали, что переводчиком был Павский, учебные переводы которого по классу еврейского языка способом литографии размножили студенты Духовной Академии Санкт-Петербурга.

Литографии получили достаточно широкое распространение и за пределами столицы, дойдя и до Московской Академии. Интерес к ним был большим и, безусловно, выходящим за прагматические рамки учебных задач. Это свидетельствует о живой потребности в Слове Божьем, жажде людей прикоснуться к источнику Откровения и на понятном, и на родном языке. Варианты перевода оказались на руках не только у студенчества, но и у духовенства и даже у некоторых архиереев. В состав литографированного перевода Павского входили следующие библейские книги: Иова, Притчей Соломоновых, Екклесиаста, Песни Песней, Исаии, Иеремии, Иезекииля, Даниила и 12-ти малых пророков.

Перевод был сделан строго с еврейского масоретского текста. Павского не стали обвинять по факту перевода, так как официального запрета на перевод не было. Главные обвинения, предъявленные Павскому, основывались на его кратких комментариях и на нетрадиционной компоновке текста, опиравшихся на выводы, современной ему, западной библеистики. В вину вменили отход от церковной традиции в понимании ключевых пророчеств Ветхого Завета, искажение базовых христианских истин, посягательство на церковные традиции и устои.

Дело завершилось только в 1844 году «келейным испытанием искренности раскаяния протоиерея Павского», которое исполнил епископ Полтавский Гедеон (Вишневский). Павского оставили в покое, хотя разбирательство могло грозить ему самыми серьезными последствиями, а именно – ссылкой в монастырь.

Дело в том, что Павский был сторонником «чистого» перевода с еврейского текста. Концепция перевода РБО была несколько иной. Она исходила из осторожной позиции святителя Филарета (Дроздова), стремившейся сгладить неизбежный при обращении к еврейскому тексту разрыв русского перевода со славянской Библией. Уже при изданиях Псалтири в связи с этими разногласиями возникла конфликтная ситуация, когда Герасим Петрович, в обход Переводного Комитета, пытался исправить ряд мест отредактированного Комитетом русского перевода в сторону соответствия еврейскому тексту. Для него текстовая эклектика в переводе была принципиально неприемлема. «Это ни то, ни се, – высказывался Павский, – ни еврейская, ни греческая Библия». Но если при работе в РБО он был вынужден следовать официальной позиции, в своих домашних и учебных переводах он полностью оставался верен своим убеждениям.

И.А. Чистович так написал о высоком труде Павского: «Это был первый опыт перевода священных книг Ветхого Завета на русский язык, сделанный ученым, владевшим в превосходной степени знанием еврейского и русского языков. Ни до него, ни после него не было ученого, профессора, так счастливо и в такой мере соединившего знание еврейского языка со знанием языка отечественного. Последующие переводчики так или иначе, больше или меньше опирались на его труд, и мы не знаем, чтобы кто-нибудь из них отказал ему в существенных достоинствах».

Несмотря на все старания противников перевода, работа над ним не закончилась. Её продолжил архимандрит Макарий (1792–1847), который знаменит среди церковных деятелей ХIХ столетия, прежде всего, как выдающийся миссионер, основатель и первый руководитель Алтайской миссии (1830–1843), а также переводчик Священного Писания. Протоиерей Г.Флоровский отозвался о нем как об «одном из самых замечательных людей эпохи», а о деятельности Алтайской миссии как об «одном из самых героических и святых эпизодов в нашей истории». Выпускник II курса Санкт-Петербургской Духовной Академии (1814–1817), он был учеником и Филарета (Дроздова), и Г. Павского.

К мыслям о необходимости перевода архимандрит Макарий пришел в 30-е годы ХIХ столетия. Макарий настаивал на переводе, поскольку славянский язык «непонятен простому народу»; «перевод РБО незавершён, так как не охватывает Ветхий Завет»; «европейские народы давно имеют Священное Писание на своих языках»; «русский перевод необходим всем многочисленным народам, живущим на территории Российской империи»; «даже магометане имеют Коран на российском наречии»...

Он, как миссионер, прекрасно понимал, что для успешной работы необходимо иметь Священное Писание на понятном русском языке. Постепенно он понял, что официальную санкцию от властей на переводческую деятельность он не получит. В 1837 году Макарий самостоятельно приступает к работе над переводом. Перевод Книги Иова, свой первый переводческий опыт, он отсылает в Комиссию Духовных Училищ для его издания. В следующем, 1838 году, отправляет свой перевод Книги Исаии. Их судьба была предрешена самой ситуацией – оба перевода были сданы в архив Священного Синода. Поездка в столицу в конце 1839 года познакомила Макария с литографиями перевода ветхозаветных книг с еврейского текста Г. Павского. Их он начинает активно использовать при работе над собственным переводом.

За переводы Священного Писания на Макария была наложена епитимия, которую он отбывал, по существовавшей тогда практике, в доме своего правящего архиерея. Впрочем, и это наказание он использовал для переводческой работы, найдя в библиотеке томского епископа Афанасия (Соколова), своего бывшего ученика, необходимые книги и пособия.

Множество людей помогали Макарию в его работе. Близкие и просто знакомые люди переписывали варианты переводов. Одна из его духовных дочерей на пятом десятке лет стала изучать французский, немецкий и английский, чтобы помощь в переводе была более действенной. В деле перевода он пользовался даже содействием ссыльных декабристов: М.А. Фонвизина, П.С. Бобрищева-Пушкина, Н.П. Свистунова. Они переводили для Макария современные библейские комментарии. Были у него помощники и среди духовенства. По сути, он организовал целый переводческий коллектив, под его началом работал штат сотрудников.

Переводил Макарий только Ветхий Завет, рассматривая свою работу как продолжение и завершение перевода Библейского Общества. При этом он принципиально избрал еврейский масоретский текст как основу перевода. В этом Макарий полностью был солидарен со своим коллегой по переводу и учителем Г. Павским. Аргументация его позиции достаточно многопланова. Прежде всего, еврейский язык для Ветхого Завета – это язык «оригинала»: «Молим даровать нам полную российскую Библию на российском наречии, верно переведенную с оригинальных языков еврейского и эллинского». В этом выборе проявляются ожидания и чаяния получить в русском переводе ясный и понятный текст Библейского Откровения, «Библию, которая сама себя изъясняет». Перевод с еврейского языка для Макария имел также миссионерское значение в широком понимании им задач христианской миссии: «Вот богодухновенная Библия Ветхого Завета на российском наречии в переводе с еврейского, читайте ее бедным евреям; и когда они с удовольствием будут видеть, что Библия наша совершенно сообразна с их Библией, тогда вы (миссионеры) открывайте им, каким образом Иегова ведет их рукою Моисея и пророков к Иисусу...».

Его мечтой было окончить свою переводческую эпопею в Святой земле, где он намеревался обосноваться в пещере бл. Иеронима. Прошение в Св. Синод о разрешении на поездку, поданное в конце 1842 году, было удовлетворено только в 1847. Буквально накануне, когда все уже было готово к отъезду, он занемог... и через некоторое время отошёл к Господу

Перевод Макария предстает логическим завершением переводческой работы его предшественников. Он довел до конца дело РБО и Г.П. Павского, так что можно сказать, что в России уже в первой половине XIX века был осуществлен полный перевод Библии на русский язык.

(продолжение в следующем номере)